Культура

Дылда — это звучит печально

Неприятное мнение о новом фильме Кантемира Балагова.

Мне категорически не понравился фильм Кантемира Балагова «Дылда». Та самая «Дылда», которая прогремела в Каннах и только что победила на кинофестивале «Сталкер». Того самого Кантемира Балагова, которому всего двадцать семь лет и которому пророчат великое будущее. Я не знаком практически ни с кем из создателей картины, мне абсолютно нечего с ними делить. Все, что у меня есть, — это мнение. Им и хочу поделиться. Потому что такая работа у колумниста: делиться личным мнением.

Каждым кадром эти актрисы как бы говорят: нам плохо, жалейте нас, мы — трагические, нам хорошо не будет никогда

На мой вкус, в этой картине есть одна блестяще сыгранная роль — персонаж Ксении Кутеповой. По сути, это всего две сцены, но когда их смотришь — ощущение, что идет какое-то иное кино. Кутепова не исполняет задачу режиссера, но играет человека — разного, глубокого, совершенно не однозначного, и что самое главное — абсолютно живого. От нее невозможно оторваться. Кажется, что в душную комнату проник глоток свежего воздуха.


Я специально не стану называть имена других создателей картины и актеров. Их столько хвалят, что, честное слово, не хочется, чтобы они читали рядом со своими фамилиями негатив. Не в конкретных именах в конце концов дело, а в тенденции.

Андрей Максимов: Год Театра особого внимания к театру не приковал

Молодые актрисы, исполняющие главные роли, старательно исполняют режиссерскую задачу. Великий Смоктуновский говорил: не знаешь, как играть, — играй странно. Они так и делают. Странно и трагически. Каждым кадром эти актрисы как бы говорят: нам плохо, жалейте нас, мы — трагические, нам хорошо не будет никогда. И даже, когда одна героиня влюбляется, а другую, едва ли не силой, заставляют зачинать ребенка, — в актрисах ничего не меняется. Они как существовали с первого кадра в странном ожидании ужаса, так и существуют.

В советские времена едва ли не все театры обошла пьеса Александра Червинского «Счастье мое», иногда ее называли «Бумажный патефон». Время действия тоже, что в «Дылде», — послевоенное. Сюжет похож: девочка хочет забеременеть. Для меня принципиальная разница в том, что в «Дылде» много всего наворочено, а людей живых нет. «Счастье мое» — камерная история, а живые люди есть.


Вообще же, на мой взгляд, эта картина — эталонный фестивальный фильм, в том смысле, что по «Дылде» прям очень понятно, каким должно быть кино, чтобы оно понравилось на Западе и гремело на фестивалях.

Максимов: Русский театр за рубежом — люди, которые никому не нужны

Фильм непременно должен рассказывать про какую-нибудь тяжелую беспросветную российскую жизнь. При этом очень важно, чтобы жизнь была печальной, серой, ужасной, но снята при этом очень красиво. В подобных картинах красива только работа оператора — все остальное ужасно: пейзажи, лица людей…

Обязательно должно быть немного эротики, символизирующей, мол, вот какие красивые русские женщины вынуждены жить такой некрасивой жизнью. А также не помешает немножко гомосексуальных мотивов. Но чуть-чуть… Легким намеком. Поцелуй женщин. Или их обнимание в финале фильма. С одной стороны, тема модная, с другой — переусердствовать в ней нельзя, потому что тогда будут проблемы с прокатом в России.

Герои фильма должны быть такими, чтобы в сравнении с ними персонажи Достоевского казались героями мультика. То есть очень-очень страдающими. Одна из героинь картины все время впадает в ступор, да так сильно, что во время одного из приступов душит маленького ребенка. А у другой постоянно идет кровь из носа, к тому же она сделала столько абортов, что уже никогда не сможет рожать.

В «Дылде» много всего наворочено, а людей живых нет


И еще очень важно, чтобы персонажи фильмы как можно меньше походили на людей — не внешне, а внутренне. Мы не умеем снимать триллеры про чудовищ, но мы здорово научились рассказывать про людей, совершающих чудовищные поступки. Одна женщина задушила случайно сына другой женщины, и тогда эта, другая, заставляет убийцу своего ребенка забеременеть, чтобы потом у нее ребенка отобрать. А поскольку для оплодотворения нужен еще мужчина, она грозит главврачу, что, если тот не выполнит свою мужскую функцию, она напишет про него в органы, потому что врач помогает умереть пришедшим с фронта инвалидам, которые не хотят жить. Такой сюжет.

Максимов: Владимир Иванов сделал-конфетти, спектакль-праздник

Одна из основных мыслей куда как многих современных фильмов: мы — гадкие, мерзкие, но нас до этого довело время, поэтому пожалейте нас! Мои родители пережили войну: папа на фронте, мама — совсем девчонкой — в тылу. Мои детство и юность прошли среди людей, переживших войну. Конечно, война оказала на людей самое разное воздействие, но я не могу представить, чтобы эти люди оправдывали абсолютную бесчеловечность — войной. Простите меня сто раз, но мне скучно смотреть кино, герои которого — абсолютно придуманные существа, выполняющие некий авторский замысел.

Единственное человеческое чувство в картине — жалость главврача к прикованному к креслу инвалиду, жалость, которая ведет к тому, что он этого инвалида убивает. Причем не сам, а просит Дылду сделать смертельную инъекцию. Почему не сам? Зачем вовлекает в это девочку?


Можно ли делать в России фильмы про мир, в котором нет Бога? Наверное, можно снимать любые картины. Но мне такой мир не интересен, потому что он — лжив. Лжив потому, что Бог есть. Может ли война убить в человеке все человеческое? Может. Но мне лично не интересны люди-монстры, даже если у них человеческие лица.

И смотрят в меня глаза Ксении Кутеповой, как бы вопрошая: зритель, разберись во мне! И это все, что остается от картины. Да еще ощущение глобальной неправды.

источник: rg.ru


Похожие посты

В Китае найдены длинные черепа возрастом 12 тысяч лет

Avtor

В Израиле нашли готический зал крестоносцев

Avtor

Дэвид Линч снял пугающую короткометражку о муравьях и сыре

Avtor
Adblock
detector